Иванкин Сергей Афанасьевич

Перед началом Великой Отечественной войны в Благодарненском районе работали несколько групп специалистов из Германии по оказанию помощи в вопросах ремонта и технического обслуживания различного оборудования. В частности, в селе Елизаветинском два немца занимались ремонтом мельницы. Некоторое оборудование было демонтировано под предлогом замены износившихся деталей и в таком состоянии находилось длительное время, якобы в ожидании запасных частей. Неожиданно и в срочном порядке специалисты выехали в Германию. Когда наши работники пришли на мельницу, то они обнаружили поврежденное оборудование, не подлежащее восстановлению, разбитые подшипники, находившиеся в отличном состоянии, отсутствие важных деталей. Оказывается, что это были специально засланные диверсанты.

Оккупация Елизаветинского германскими войсками произошла в августе 1942 года. По центральной улице села, не спеша, туда-сюда, ходил немецкий солдат, а может быть и унтер-офицер с винтовкой наперевес, пистолетом в правом голенище коротких сапог, в расстегнутом до пояса кителе, засученными рукавами по локоть, без головного убора. Немец с опаской озирался по сторонам. Мой отец, Иванкин Сергей Афанасьевич, в то время пока еще тринадцатилетний пацан наблюдал за немцем через окно и думал, а где же русские солдаты, чего не стреляют? Наш дом стоял в самом центре села, и из окна все хорошо просматривалось вплоть до речки и далее. Селян на улице не было видно. Отец продолжал наблюдать за немцем, который начал двигаться на восток, пока тот не исчез из поля зрения.

Мать, Варвара Павловна вместе со своей младшей сестрой Ефросиньей Павловной рассуждали, что с ними будет, ведь их старшая сестра Прасковья Павловна Моренко ушла с партизанами, оставив с ними своего сына. Где-то в середине дня через село в направлении Кавказа потянулись танки, легковые и грузовые машины фашистов. Движение вражеских войск через село продолжалось еще несколько дней. А потом в домах на постой стали размещаться румынские и немецкие солдаты. Они вламывались в квартиры, требовали еду или заставляли приготовить порубанных курей и гусей с чужого двора. Вскоре в наш дом интенданты поселили высокопоставленного немецкого офицера. Он занимал две комнаты в другой половине дома через сени от нас. Как-то румыны снова пожаловали к нам, но увидев офицерскую шинель, выбежали как ошпаренные. С тех пор ни один солдат не пересекал порог нашего дома. А вот офицеры приезжали к нашему постояльцу с портфелями. Так как в селе Благодарном имелась комендатура, то в наше село часто стали наведываться полицейские из местных жителей, возглавляемые немцами. Солдаты вермахта, которые были в нашем селе, куда-то исчезли.

Высокопоставленный офицер иногда неожиданно открывал дверь в нашу комнату и смотрел на нас. Это вызывало у нас страх. Однажды, увидев, как мы грызем семечки, спросил: «Сталин шоколад?» и долго смеялся. В декабре офицер-постоялец зашел к нам в комнату с грустным лицом и начал что-то говорить по-немецки, часто повторял слово «мутер». Потом вышел и вернулся с двумя шоколадками: одну дал мне, другую – двоюродному брату Алексею. Утром следующего дня он съехал с квартиры.

Вскоре через село стали проходить отступающие немецкие войска, сначала малыми группами, а потом все больше и больше. Грабеж населения оккупантами повторился. Некоторые подразделения становились на ночлег, а утром они бросали неисправную технику, которая доставалась нам, пацанам, на разграбление. Немцы не препятствовали этому, так как с машин они снимали необходимые запчасти и колеса, забирая их с собой. В начале января рано утром к нам в дом вошли два немца и четыре полицая из местных жителей. Они начали допрашивать нас, где находится Моренко Прасковья Павловна. Ничего толком не добившись, старший немец через переводчика объявил, чтобы мы никуда не уходили, потому что завтра из комендатуры приедут солдаты, увезут в село Благодарное и там расстреляют. Семья не спала всю ночь. Наутро к нам в дом пришли два полицая, которые являлись жителями села Елизаветинского. Один из них сказал: «Мы уговорили коменданта вас не расстреливать, а устроим в вашем доме засаду и поймаем партизанку. А вообще не бойтесь. Скоро все переменится».

До середины января отступающие с Кавказа немцы бежали через село на запад. А на территории МТС еще находилось несколько немецких танков, видимо, для прикрытия отступающих. Когда рано утром немецкие танки покинули село, стало непривычно тихо. Возникло неудержимое чувство радости, счастья, восторга. На этой волне отец решил пойти в МТС, может что-нибудь осталось от немцев. Через огороды он подошел к территории, где увидел ствол и башню огромного танка. Тут же наверху забора, сложенного из дикого камня стояла сидушка, как оказалось кресло механика-водителя. Отец заглянул за забор и увидел, что танк уперся передней частью в каменную кладку забора, а танкисты копались в моторном отделении танка и ни на что не обращали внимания. Забор был не высокий, отец легко снял сидушку и потащил ее к дороге. Поставив салазки на твердый наст дороги, стал разгонять кресло, а потом запрыгнул на его спинку. Дорога шла в село под уклон и «санки» доехали до центральной улицы. Отцу это понравилось, он повернул направо и стал кататься в центре села недалеко от дома. Когда со стороны МТС раздался первый выстрел, отец понял, что его убьют, на улице он один. Взвалив кресло на спину, отец забежал в свой двор, затем в закутку, где хранились кизеки, скинул кресло на пол и забросал кизеками. Пистолетные и автоматные выстрелы слышались уже на центральной улице. Так немцы мыкались более часа, но никого не убили. По полудню они завели танк и уехали. Как управлял механик-водитель танком без удобного кресла, мне представить трудно. Ходили слухи, что экипаж этого танка сдался нашим разведчикам в Красногвардейском районе у поселка Медвеженский. Судьба кресла такова: из кожи получилось пять пар чувяк – четыре на семью и одна сапожнику. Это сильно огорчило моего отца, он обиделся на свою маму и тетю. Ведь ни у кого не было таких красивых и удобных саней. На спинке и сиденье были установлены мягкие пружины. Потом этими санями пользовались я и мой старший брат Коля, давали покататься свои друзьям. Далее наш отец поснимал пружины с кресла и использовал в хозяйстве. В 1960 году уже поржавевшее кресло механика-водителя немецкого танка Т-IV мы с братом отнесли в школу и сдали на металлолом.

Иванкин С.С.